mita_pe (mi_ta_pe) wrote,
mita_pe
mi_ta_pe

Categories:

Мысли вслух. Странности Льва Толстого.

Странным человеком был Лев Николаевич Толстой. Чем больше я изучаю биографию великого старика, тем больше у меня к нему вопросов. Быть великим писателем и великим человеком – не одно и то же. Во втором значении Толстой проигрывает. Ведь, наделяя своих героев положительными или отрицательными качествами, Толстой должен чётко знать, "что такое хорошо и что такое плохо". И он это знает, иначе герои его романов выглядели бы бледными тенями, как следы на промокашке, а сам Толстой не был бы великим писателем.

Но Толстой велик в литературе, но вот в быту вёл себя странно.
Например, в нижеследующей истории он показал себя слабодушным эгоистом.


Лев Николаевич и Софья Андреевна. Ясная Поляна.

В начале сентября 1906 года Софье Андреевне Толстой стало совсем худо. Её болезнь обострилась, а врачи, собравшиеся в яснополянском доме (целых 8 человек), разводили руками. В Ясную Поляну телеграммой был вызван В.Ф. Снегирёв, опытный хирург-гинеколог. Владимир Фёдорович осмотрел больную и сказал, что необходима срочная операция. Везти больную в Тулу в больницу было уже поздно, и Снегирёв решился сделать операцию на месте, но для этого нужно было согласие родных, в первую очередь мужа.

Операция была рискованная, но давала шанс на сохранение жизни Софьи Андреевны, а без операции - неминуемая мучительная смерть. Снегирёв в лоб спросил Толстого, согласен ли тот на операцию? Лев Николаевич ответил отказом, потому что не верил, что хирургическое вмешательство поможет, и внутренне уже приготовился к смерти жены. Он говорил врачу что-то заумно-невнятное: "Я против вмешательства, которое, по моему мнению, нарушает величие и торжественность великого акта смерти".

Снегирёв не понимал величие мыслей Толстого, и возмущался его медлительностью: бегущее время уменьшало возможность оказания помощи Софье Андреевне, у неё разгорался гнойный абсцесс, и жизнь держалась лишь на морфии. Предчувствуя конец, С.А. попросила позвать священника, но, когда тот пришёл, она лежала уже без сознания

Снегирёв требует от Толстого решительного ответа, но тот был в нерешительности: "Я устраняюсь... Вот соберутся дети, приедет старший сын, Сергей Львович... И они решат, как поступить... Но, кроме того, надо, конечно, спросить Софью Андреевну".
А Софья Андреевна тем временем умирала.

Дочь Толстых Саша писала в воспоминаниях: "Съехалась почти вся семья, и, как всегда бывает, когда соберется много молодых, сильных и праздных людей, несмотря на беспокойство и огорчение, они сразу наполнили дом шумом, суетой и оживлением, без конца разговаривали, пили, ели. <…> Надо было уложить всех приехавших спать, всех накормить, распорядиться, чтобы зарезали кур, индеек, послать в Тулу за лекарством, за вином и рыбой (за стол садилось больше двадцати человек), разослать кучеров за приезжающими на станцию, в город..."

Лев Николаевич иногда заходил в комнату жены и смотрел издали. Один раз подошёл, подал ей воды и поцеловал.

Страдая, Софья Андреевна, по словам Саши, становилась "мягче и светлее, она не жаловалась, не роптала на судьбу, ничего не требовала и только всех благодарила, всем говорила что-нибудь ласковое".

Родные дали согласие на операцию. Толстой в это время удалился в соседний дубовый лес (чепыж), ходил там, молился, думал о жене. Уходя в чепыж, предупредил: "Если будет удачная операция, позвоните мне в колокол два раза, а если нет, то... Нет, лучше не звоните совсем, я сам приду..."

Снегирёв блестяще провёл операцию. К Софье Андреевне вернулась жизнь, и она прожила ещё тринадцать лет. Когда Снегирёв сообщил Толстому об удачном завершении операции, тот, вопреки ожиданиям, не обрадовался. Он сидел, по словам Снегирёва, "нахмурившись и, когда я стал с ним прощаться, даже не привстал, а, полуповернувшись, протянул мне руку, едва пробормотав какую-то любезность. <…> Казалось, он был чем-то недоволен..."

Странно такое поведение. Толстой в письмах, в дневниках, на словах говорил, что любит жену, а когда она оказалась между жизнью и смертью, любовь испарилась? видоизменилась? приняла другую форму? А он сам? Испугался, растерялся, не поверил, что спасение возможно?

Когда Софья Андреевна очнулась от наркоза, Толстой зашёл к ней и почему-то пришёл в ужас, даже возмутился: "Человеку умереть спокойно не дадут! Лежит женщина с разрезанным животом, привязана к кровати, без подушки... стонет больше, чем до операции. Это пытка какая-то!"
А в дневнике записал: "Ужасно грустно. Жалко ее. Великие страдания и едва ли не напрасные".

Неужели надеялся, что С.А. после операции умрёт, и он освободится от её опеки? От её любви, принявшей форму болезненного обладания им, как собственностью?

В другой раз записал: "Хорошо обращаться с людьми так, как будто ты прощаешься с ними перед смертью. И тут не будет ошибки. Разве не всё равно, что тебя отделяет от смерти полчаса или полвека"
Саша записала: "иногда отец с умилением вспоминал, как прекрасно мама переносила страдания, как она была ласкова, добра со всеми".

Значит, пусть страдает, но будет доброй и ласковой? Это не укладывается в голове!

Может, Толстой не мог принять то, что возвращение жизни Софье Андреевне путём операции - это насильственная победа материального (жизнь) над духовным (смерть)? Всё в руках Всевышнего, как жизнь, так и смерть, а идти против Бога, значит, лишать себя духовности.

В 1906 году Толстому было 78 лет, и он как никогда задумывался о смерти.
Он рассуждал: "То, что жизнь не прекратится с уничтожением личности, в этом не может быть никакого сомнения, потому что в мире есть что-то вечное, а если есть в мире что-либо вечное, то я часть мира, и это вечное есть во мне. Если же вечное есть во мне, и я соединяю своё сознание с тем, что вечно, то смерть не может уничтожить меня".

Я тоже рассуждаю: а вдруг он хотел проверить свою теорию на примере Софьи Андреевны? То есть, если она умрёт, то умрёт физически, материально, а её личность останется жива и будет парить рядом с живыми родными. Тело материально, значит, может истлеть и исчезнуть, дух - никогда, ибо именно он это основа жизни.

В ночь на 28 октября 1910 года Л.Н. Толстой навсегда покинул Ясную Поляну.
Как говорится, ушёл в ночь куда глаза глядят, приняв решение прожить последние годы в соответствии со своими взглядами.

А взгляды ... возможно, опять о смерти:

"...Чувствую близость — не смерти (смерть скверное, испорченное слово, с которым соединено что-то страшное, а страшного ничего нет), — а чувствую близость перехода, важного и хорошего перехода, перемены... Такое состояние близости к перемене очень, смело скажу, радостно. Так ясно видишь, что нужно делать, чего не нужно."
Tags: лев толстой, мысли вслух, смерть, старики
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 33 comments