"Совершенно исключительна была какая-то нежная любовь Суворина к Чехову. К другим он питал интерес; считал их полезными России и т. д. Из всех этих сложных отношений выделялась его любовь к Чехову как личности - и только; больше - к личности, чем к литератору, хотя он очень любил его и как литератора.
Помню его встречавшим гроб Чехова в Петербурге: с палкой он как-то бегал (страшно быстро ходил), все браня нерасторопность дороги, неумелость подать вагон...
Смотря на лицо и слыша его обрывающиеся слова, я точно видел отца, к которому везли труп ребенка, или труп обещающего юноши, безвременно умершего. Суворин никого и ничего не видел, ни на кого и ни на что не обращал внимания и только ждал, ждал... хотел, хотел... гроб!!
Удивительно. Мне кажется, если бы Антон Павлович сказал ему: "Пришла минута, нуждаюсь в квартире, столе, сапогах, покое и жене", -- то Суворин бы сказал ему: "Располагайтесь во всем у меня". Буквально. Да я что-то такое и видел в кусочках, подсмотрел.
Чехова, в литературном мире давнем и новом, он больше всех любил".