Худ. А. Челышев. Прижизненный портрет Лермонтова - юнкера лейб-гвардии Гусарского полка 17-ти лет.
"Ещё при жизни Лермонтова сложилось мнение о нём, как о преемнике Пушкина. И хотя в последующие годы критика (в первую очередь В. Соловьёв, В. Розанов, Д. Мережковский) нарочито пытались подчеркнуть самобытность Лермонтова, указывая на оригинальность и самостоятельность его музы, в сознании большинства (спасибо школе!) он по-прежнему остаётся "младшим братом" Пушкина.
Лермонтов, безусловно, многому учился у Пушкина. Его любовная лирика – целиком в пушкинской тональности. Сходны и принципы организации лирического сюжета. Владение поэтической речью столь совершенно, что вызывает сравнение лишь с одним образцом. Онегин и Печорин состоят в несомненном литературном родстве. Не последнюю роль в формировании идеи преемственности сыграло, конечно, стихотворение "Смерть поэта", появившееся в самый час кончины великого песнопевца и тем самым как бы означившее прямое наследование его лиры по правилу "Король умер – да здравствует Король!"
По стихотворной дороге, проложенной Пушкиным, Лермонтов шёл легко и уверенно. Можно даже сказать, слишком легко. Покоряя и завораживая всех этой лёгкостью. Но самому ему было на ней неуютно. Он шёл по ней один. И никто не оспаривал его первенства, но это была пушкинская дорога. А он искал свою. Пушкина он боготворил, но быть "вторым Пушкиным" - не хотел. Не мог. Как не хотел и не мог быть "вторым Байроном", которому с детства поклонялся и подражал.
"Нет, я не Байрон, я другой" - можно читать и как: "Нет, я не Пушкин. Я другой".
Почти непостежимый для истории отечественной культуры факт: Лермонтов никогда не встречался с Пушкиным! А ведь этому ничто не мешало. Лермонтов бывал в петербургском свете. Одно лето они жили рядом в Царском Селе, где и сегодня все знают друг друга. У них были общие друзья. Пушкин читал лермонтовские стихи и хвалил их. Вообще, был открыт к новым знакомствам, дружбам, тем более – с молодыми поэтами.
Есть трогательное свидетельство некоего Облачкина, как он принёс мэтру тетрадку своих стихов и был сердечно им встречен и принят. Мир вообще тесен. А уж профессиональный – тем паче. Как получилось, что Лермонтова нет среди авторов пушкинского «Современника»? Даже живший в далёком Мюнхене Тютчев попал на его страницы! Такое впечатление. Что Лермонтов не хотел знакомства с Пушкиным. "Я другой".
И вправду, гармония Пушкина была чужда Лермонтову. Он, "мятежный, ищет бури". Он – "гонимый миром странник". Его участь – страдание. "Что без страданий жизнь поэта?" В его душе – неистощимая тоска. "И скучно и грустно, и некому руку подать".
Даже отрицатель Белинский, "неистовый Виссарион", был подавлен масштабом лермонтовского скептицизма.
Он писал В.П. Боткину 17 марта 1842 года: "Надо удивляться детским произведениям Лермонтова, его драме, "Боярину Орше" и т.п. (не говорю уже о "Демоне"): это не "Руслан и Людмила", тут нет ни легкокрылого похмелья, ни сладкого безделья, ни лени золотой, ни вина и шалостей амура, - нет, это – сатанинская улыбка на жизнь, искривляющая младенческие ещё уста, это «с небом гордая вражда», это – презрение рока и предчувствие его неизбежности. <..> Львиная натура! Страшный и могучий дух!"
Лермонтов – пророк русского нигилизма, и если Пушкин – наше Всё, то Лермонтов – всё наше Ничего.
Как и Пушкин, Лермонтов обладал удивительной витальностью. Он был энергичен и неугомонен. Водил множество знакомств. Любил большие собрания, светское общество, офицерские компании. С ним общались сотни людей. Но вот беда – среди них лишь единицы обладали чутким умом и внимательным сердцем, способные угадать в безудержном карнавале поэта его терзаемую смутой душу.
Воспоминания, доставшиеся нам, до обидного скудны пониманием того явления, каким был Лермонтов. В их безыскусности, а порой и примитивности есть, конечно, залог некоторой объективности и правды, дающий возможность взглянуть на жизнь поэта беспристрастно, но самого Лермонтова в них почти нет. За всеми свидетельствами современников, даже самыми обстоятельными и бережными к памяти поэта, отчётливо слышен его упрямый и дерзкий голос: "Я другой".
Фокин П.Е. - историк, литературовед, биограф.