October 8th, 2019

Читаю книгу о советской жизни.

Читаю книгу о советской жизни в 30-40 годы. Меня в те годы ещё и в проекте не было, но узнать, как жили мои родители, мне интересно. В книге 448 страниц, автор собирал для неё материал несколько лет, и содержание охватывает все аспекты жизни москвичей в советское время.
Ниже несколько выдержек из 9-й главы о советской школе.

****
В 1938 году, например, учитель Манчук спросил у учеников четвертого класса: «Ребята, скажите, как появился человек?» – «От обезьян», – ответили ребята. «Сразу он произошел или нет?» – допытывался дотошный учитель, надеясь на то, что ученики скажут, что он появился в результате трудовой деятельности. Но ответ был такой: «Нет, не сразу, а когда есть стало нечего, бананы кончились. Обезьяны тогда стали есть окружающих и постепенно превратились в людей».

***
В одной из школ Замоскворечья в 1932 году учительница литературы, после того как ученик у доски прочитал наизусть «Зима. Крестьянин, торжествуя…», спросила класс: «Ребята, а что тут неверно у Пушкина?» Ребята удивились. Им и в голову не приходило, что у Пушкина может быть что-то неверно. А оказалось, что для торжества у крестьянина не было никаких оснований: на дворе-то крепостное право, а поэтому для него что грязь, что снег – все было едино.

***
Плохую жизнь в России не случайно называют собачьей, а поэтому и рассказ о жизни собаки вряд ли может оставить кого-либо равнодушным. Антон Павлович Чехов понимал это и написал рассказ. Рассказ назывался «Каштанка». Читая его, дети плакали и смеялись. В начале 1944 года профессор Петрова взглянула на бедную собачку по-новому и о том, что увидела, рассказала в журнале «Начальная школа».

В статье, названной «Объяснительное чтение», она озарила образ обыкновенной дворняжки светом своих идей. «Можно разбирать „Каштанку“ по-разному, – писала Петрова, стремясь подсказать учителям новое, более глубокое понимание литературного образа. – Можно заставить ученика пересказать по плану: где жила Каштанка, в какой семье, как она пошла гулять… то есть механически следовать тексту…», а можно взглянуть на собачку «под углом зрения центрального ведущего вопроса» и показать, что «рабская жизнь вызывает протест, а жизнь простая, незатейливая, в свободе и дружбе, приятна всем, даже животным.

Каштанка с ее протестом против эксплуатации, которой она подвергалась у циркового мастера, – по мнению профессора, – явилась маленьким агитатором за свободу личности… Цирковой мастер кормил животных и держал их в прекрасных условиях, но он их лишал свободы, выжимая из них все силы ради личной наживы, и эта рабская, хотя и сытая жизнь была отвратительна, а Каштанка такой жизни и вовсе не выдержала».

Мог ли Чехов представить себе, что его Каштанка, у которой, кроме блох и хорошего аппетита, ничего не было, станет носительницей благородной идеи? Ну а о том, что столяр превратится в деревообделочника, а клоун в циркового мастера, он, наверное, и мечтать не мог. Петрову, конечно, ругали за смелые мысли, но она все же нашла себе сторонников и почитателей, правда, не среди людей, а среди собак и некоторых кошек.

***
Методист гороно Лебедев посетил урок учителя русского языка Чеснова. Проходили суффиксы. Чеснов предложил отличнику Сидорову образовать с помощью суффиксов уменьшительно-ласкательную и пренебрежительно-уничижительную формы слова «хозяйка». Ученик, не задумываясь, ответил: «Хозяюшка». «Молодец Сидоров, – сказал учитель. – Это ласкательная форма, а теперь скажи, как будет уничижительная?» «Хозяйченка», «хозяйвашка», – бурчал себе под нос Сидоров, но ответа не находил. Тогда преподаватель стал спрашивать других учеников.

Прошел по всему ряду и наконец на последней парте поднял с места давно немытого двоечника. «Может быть, ты, Редькин, скажешь, как образовать уничижительную форму от слова „хозяйка“?» Редькин широко открыл голубые наглые глаза и сказал: «Колхозница». Точно взрывной волной отнесло Чеснова от Редькина к доске. «Как ты смеешь, Редькин, так говорить? – вскричал он. – Что уничижительного ты нашел в слове „колхозница“? Скажи лучше, кто тебя кормит, поит? Знаешь ли ты, с каким уважением к колхозникам и колхозницам относится товарищ Сталин?»

Чеснов говорил полчаса, не переставая, воспитывая в Редькине уважение к труженикам села. Наконец, когда раздался звонок, объяснил: «Уничижительной формы слова „хозяйка“ нет. Нам приходится прибегать в данном случае к иронии, которую мы можем выразить с помощью интонации, говоря: „Эх ты, хозяюшка!“ Поняли?» Класс дружно закричал: «Поняли!» «А теперь можете идти на перемену», – сказал учитель. После этих слов учителя класс рванулся к двери, и никто не слышал, как Редькин, сунув тетрадку в учебник, пробурчал себе под нос: «Эх ты, Чеснов!»

***
Свободные темы школьники вообще предпочитали избегать. То ли потому, что по ним шпаргалок не было, то ли потому, что рисковать не хотели. По «Горю от ума» Грибоедова писали сочинения на темы: «Роковая ошибка Софьи Павловны», «Муж-мальчик, муж-слуга» или «Покойники, которых забыли похоронить». А когда один мальчик поставил эпиграфом к своему сочинению фразу Чацкого «Я езжу к женщинам, да только не за этим», то ему чуть двойку не влепили. Молодой учительнице в этой фразе будущего декабриста послышалось нечто сомнительное, и она к тому же никак не могла найти для себя ответ на вопрос: «Зачем Чацкому было ездить к женщинам, если не за этим?»


Из книги Г.В. Андреевского "Повседневная жизнь Москвы в Сталинскую эпоху. 1930-1940-е годы", гл. 9. Изд. "Молодая гвардия", 2018.
Есть другая книга этого автора, с таким же названием, только годы более ранние - 1920-1930-е.