February 11th, 2012

О песнях из фильма "Земля Санникова"

Сегодня весь день напеваю песенку из кинофильма "Земля Санникова" - "И солнце всходило, и радуга цвела, Все было, все было, ля-ля-ля, ля-ля!". Музыка и слова песни сильно навязчивы, и если войдут в голову, не отстанут, пока голова не распухнет от нескончаемых повторов припева: всё б-ы-ыло, всё было-оо-о-о--о... тра-ля-ля-ля.....

В-общем, утомившись к концу дня, я всё-таки решила напомнить себе, а что, собственно, там было ещё, кроме солнца и радуги...и послушала песню в известном исполнении Олега Анофриева - исполнение хорошее, голос замечательный, музыка бодрая, интонации оптимистические, настроение весёлое, с подтанцовкой:

Пылали закаты, и ливень бил в стекло,
Все было когда-то, было, да прошло.



Герой песни вселяет в меня уверенность, что ему всё нипочём, ну было, ну прошло, ну и что, ещё будет! А если не будет, то всё равно жить можно, потому что, так сказать, се ля ви...

А вот поёт Олег Даль! Те же слова, тот же мотив, но совсем другое настроение.

Даль поёт так, словно он точно всё потерял, и за внешней кажущейся весёлостью песни прорывается отчаяние и тоска человека, потерявшего даже надежду. Он утешает себя "ещё, как птица, могу подняться..." но я ему не верю, не поднимется, не увидит "другие страны и города", потому что всё перегорело, и солнце его разбилось.

Через это протяжное "со-о-лнце-е-е-е" выплёскивается долго сдерживаемая боль человеческого одиночества, которое не скроется за бодреньким припевом. И сердце щемит от этого, и очень грустно, словно с близким человеком случилась беда.

После последнего куплета Олег Даль (в отличие от О.Анофриева) не повторяет припев, а заканчивает песню словами о детстве, потому что детство - это единственное, что остаётся у человека навсегда!.

10 февраля - день Памяти Пушкина.

Василий Андреевич Жуковский не был художником, он нарисовал Пушкина в гробу, как умел. Думаю, для него главным было не сходство лица с оригиналом, а запечатление Момента.


Рисунок Жуковского, 1837 год


Из письма В. А. Жуковского - Сергею Львовичу Пушкину (отцу Поэта).

"Когда все ушли, я сел перед ним и долго, один смотрел ему в лицо. Никогда на этом лице я не видал ничего подобного тому, что было в нем в эту первую минуту смерти. Голова его несколько наклонилась; руки, в которых было за несколько минут какое-то судорожное движение, были спокойно протянуты, как будто упавшие для отдыха, после тяжелого труда.

Но что выражалось на его лице, я сказать словами не умею. Оно было для меня так ново и в то же время так знакомо! Это было не сон и не покой. Это не было выражение ума, столь прежде свойственное этому лицу; это не было также и выражение поэтическое. Нет! Какая-то глубокая, удивительная мысль на нем развивалась, что-то похожее на видение, на какое-то полное, глубокое, удовольствованное знание.

Всматриваясь в него, мне все хотелось спросить: что видишь, друг? и что бы он отвечал мне, если бы мог на минуту воскреснуть? Вот минуты в жизни нашей, которые вполне достойны названия великих. В эту минуту, можно сказать, я видел самое смерть, божественно тайную, смерть без покрывала. Какую печать наложила она на лицо его, и как удивительно высказала на нем и свою и его тайну!

Я уверяю тебя, что никогда на лице его не видал я выражения такой глубокой, величественной, торжественной мысли. Она, конечно, проскакивала в нем и прежде. Но в этой чистоте обнаружилась только тогда, когда все земное отделилось от него с прикосновением смерти. Таков был конец нашего Пушкина.